- Если десять лет назад кто-то сказал бы мне, что я буду жить в Германии, я бы не поверила. Сейчас уже не вспомнить какие у меня были мечты — то ли остаться в Москве, то ли поднакопить денег и построить домик в наших горах — с дровяной печкой и ласковым звоном коровьих колокольчиков, раздающихся сквозь рассветный туман.
Однако вышло как вышло: одна перевёрнутая страница жизни, спешно начатая другая, на которой вот уже четвертый год вывожу формулу собственного счастья.
Что мы имеем? Курлыканье горлиц. Парк через дорогу, куда я хожу утрами. Он всегда разный — распустятся одни цветы, уснут другие. Снарядивший с ночи дождь-подросток, неуёмный и бестолковый, наделал бед — клумбы усыпаны бутонами жёлтых пионовидных тюльпанов, стебли которых, не выдержав тяжести влаги, поломались. Собираю сливочно-золотистые, отдающие лимонным ароматом цветы. Иду по аллее, гадая, где их можно оставить. Вспоминаю, что у садового домика, где сотрудники парка хранят инвентарь, видела дождевые бочки.
Нани Тамар, услышав рокот далёкой грозы, бежала убирать крышки стоящих под желобами бочек. Я помню их запах — сырой, тинный. В сезон дождей внутренние стенки покрывались мхом и он смешно кудрявился в воде. Нани потом соскребала его специальным скребком, а бочки промывала горячим раствором на настое древесной золы и ошпаривала кипятком, чтобы не дать грибку попортить древесину. И убирала на зиму в прохладный погреб.
В дождевых немецких бочках совсем по-армянски пушится мох. Опускаю туда соцветия тюльпанов — пусть ещё поживут. Любуюсь ими и думаю о том, что именно этим мы последние годы и занимаемся — пытаемся продлить жизнь. Себе, своим, другим. Как умеем, как получается. Если получается.
Что ещё у меня есть? Камень для пиццы. Орган в Евангелической церкви. Книга с рецептами домашней пасты. Новое любимое сочетание бисквитного торта — шоколадные коржи, фисташковый крем на маскарпоне, груши в собственном соку, жареный миндаль и свежая малина. И уроки немецкого, учить который непросто, зато неуловимо знакомо — в немецких словах такое же нагромождение согласных, как в армянском. Будто оба языка придумывала одна и та же рачительная хозяйка, предпочитающая ничего не выбрасывать. Вот и приходится на два гласных звука десяток согласных. Поди выговори такое.
— Гамарджоба! Рогор хар? — здороваюсь я с цветочником, красивым зеленоглазым езидом, беженцем из Сирии, пару лет прожившим в Грузии и неплохо говорящим на грузинском.
— Барев, барев, — смеется он. — Как уроки немецкого?
— Я честно стараюсь!
Что мы имеем? Фермерский рынок, где все продавцы знают, что я учу немецкий и куда я хожу за свежевыпеченным хлебом, разнообразным сыром и огородными овощами. Если повезёт, у мясника можно разжиться цесаркой, и тогда я варю хохоб — на гранатовых зёрнах и рислинге. Соус вкусно подбирать с тарелки корочкой хлеба, я и мужа приучила так есть. Отложи, говорю, вилку и нож. И чтоб тарелка блестела! А то жена будет некрасивая!
Над хлебным прилавком висит умопомрачительный запах хрустящей чиабатты.
— Бонджорно! — улыбается круглолицая продавщица. — Как ваш немецкий?
— Я стараюсь!
— А потом возьмётесь за итальянский, да? (ревниво)
— Хорошо.
— Обязательно надо. Иначе итальянская родня мужа не поймёт.
Можно было, конечно, никуда не уезжать и продолжать существовать между двумя языками. Но судьба распорядилась по-другому. Спорить с ней бессмысленно, приходится соответствовать. Теперь я умею без запинки выговорить на немецком «медицинское страхование». Два дня запоминала.
Что ещё у меня есть? Мечты о том, чтобы у близких всё было хорошо. Чтоб не горевали друзья. Чтобы кончились войны. Чтоб миром правили совестливые люди. Чтоб у моей родины было большое и надёжное будущее. Ну и чтоб домик в горах — с дровяной печкой, на которой я буду запекать для вас тоненькие картофельные ломтики и заваривать правильный кофе — без сахара, с густой пенкой. На завтрак можно будет деревенскую яичницу на тягучем сыре, на обед — жаркое, в горах прохладно, есть нужно сытно. А на ужин сделаем женгялов хац — настоящий, арцахский, нестерпимо вкусный. Дайте знать, если кому-то нужно налить — в погребе всегда найдётся тутовка и красное сухое.
А что потом? А потом мы будем сидеть на веранде и под звон сверчков слушать ночь.
Fb 2026. 21.04
karap.lv 