Книга Аиды Азнавур-Карваренц. Часть 9
30 сентября у отца случился острый приступ аппендицита. Конечно, операция не сложная, однако в больничной приемной минуты тянутся мучительно. Меня уже не заботила неопределенность будущего — достаточно было, чтобы вышел хирург и сказал: “Все прошло удачно”. Так и случилось.
Через три недели Миша снова был на ногах и пошел в свой ресторан “Раффи”. Днем он был метрадотелем, а по вечерам — певцом, которого слушали с большим удовольствием.
Мы, дети, вновь стали заниматься музыкой, ходили на уроки пения и танца и участвовали в платных конкурсах. Шарль принял участие в отборочном фестивале песни и пел блестяще до тех пор, пока не услышал желанные слова: “Достаточно, вы приняты”.
После этого он впервые как профессиональный артист отправился один на гастроли. Согласно армянскому обычаю, мы присели “на дорожку”, помолчали. Потом мама встала, открыла дверь, и брат, не оглядываясь, ушел. Спускаясь по лестнице, вспомнил, что забыл важную вещь, но возвращаться — плохая примета. А мама между тем наполнила стакан водой, открыла окно и плеснула ему вслед, прошептав:
— Уйди, как вода, и вернись, как вода.
Скажу, что отсутствовать он должен был всего пятнадцать дней, но добрый обычай соблюдается независимо от срока путешествия.
В ноябре в первый раз прозвучал сигнал военной тревоги. Когда завыла сирена, мы с коллегами разучивали новую песню. Впечатление было тягостное. Мы ждали победы, а нас предупреждали, что на наши головы могут посыпаться бомбы. К счастью, этого не произошло. Мы с инструментами (конечно, без пианино) спустились в подвал и продолжили репетицию. И правильно сделали — хорошая песня обладает волшебной силой рассеивать тревоги.
Из этого трудного года в памяти осталось несколько событий. Шарль возобновил занятия фортепиано, и еще мы с Шарлем приняли участие в отборочном прослушивании для передачи “Купаем новорожденного”, из четырехсот участников только мы двое удостоились внимания и тридцать первого декабря выступили в новогодней передаче.
Наступил новый год, и вдруг появился Мануш. Проведя несколько месяцев на положении арестованного на заводах “Гном-э-Рон” в Мансе, он бежал оттуда в Париж. Мелинэ уже участвовала в Сопротивлении — размножала и распространяла запрещенную литературу. Мы часто виделись, потому что тот мамин дядя, который в свое время был против брака моих родителей, устроил ее на улице Лувуа, в комнате напротив своей.
Мануш тем более не стал сидеть сложа руки.
По возвращении в Париж он немедленно связался с местными армянами и взял на себя одну из руководящих функций постепенно разворачивавшегося движения Сопротивления, в котором приняла участие и наша семья.
Все началось с одного бежавшего из немецкого плена румынского еврея. Гестапо, естественно, искало его. К нам домой привел его брат, приятель Миши, сказав, что доверяет только нам. Безусловно, это было опасное доверие, но ни Миша, ни Кнар ни минуты не колебались.
21
22 июня 1941 года, нарушив германо-советский пакт о ненападении, Гитлер напал на СССР. Ресторан “Раффи” имел также и русскую кухню, и отец исполнял там русские песни. Видимо, это очень нравилось немцам, потому что с первых же дней оккупации серо-зеленые мундиры заполняли зал ресторана. Не могу сказать, что подобные клиенты были отцу по душе, но внешне он ничего не показывал. Дело было не только в том, чтобы кормить семью, подпольная организация Сопротивления просила Мишу работать на этом месте, чтобы иметь среди немецких офицеров свои глаза и уши. Миша плохо говорил по-немецки, но прекрасно все понимал.
Войска Гитлера, продвигаясь по России, брали в плен русских, украинцев, узбеков, армян и старались использовать военнопленных из числа национальных меньшинств в политических целях: показать миру, что, мол, украинцы, армяне, грузины и прочие мучаются под игом Москвы и с великой готовностью пойдут в антибольшевистский крестовый поход.
В России стояла суровая зима. Грязных, истощенных, умирающих от голода советских военнопленных, брошенных в бараки, как скот, неожиданно перевозят в чистые и теплые казармы, раздают еду, питье, в том числе водку, и в качестве дополнительной роскоши ведут в баню. А когда солдаты выходят из бани на мороз, им вместо их одежды выдают новые мундиры солдат немецкой армии. Чтобы не окоченеть от холода, приходилось надевать, с этого мгновения они становились солдатами вермахта и за дезертирство им грозил расстрел. Офицеры эсэс любили вывозить национальные легионы в оккупированные страны, чтобы продемонстрировать их “верность” фашизму. Так одно воинское соединение, состоявшее преимущественно из армян, оказалось в Париже.
Наши соотечественники быстро прознали об армянском ресторане на улице Мобеож, где можно было отведать армянские блюда, послушать армянскую музыку и родную речь, и стали его посещать.
У нас дома состоялось несколько совещаний. Хотя нас с Шарлем взрослые почти изолировали, помню, что председательствовал на этих совещаниях Тиран Воскерчян, видное лицо армянского Сопротивления и друг нашей семьи. Было решено вырвать наших соотечественников из фашисткой ловушки, спрятать и вовлечь в Сопротивление.
Содействие “дезертирам” нацисты считали тягчайшим преступлением. Виновных обычно сразу же расстреливали. К тому же среди этих армян могли оказаться агенты гестапо, шпионы абвера — как знать…
karap.lv 
Для отправки комментария необходимо войти на сайт.