Вчера были именины Улдиса. Я вспоминаю моего дорогого друга Улдиса Берзиньша одним из его самых длинных и моих самых любимых стихотворений. Когда я его переводила, то мозги у меня сначала дымились, а потом почти сломались. Но — получилось!
КОНЦЕРТ В СТАРОЙ ВЫСШЕЙ ШКОЛЕ
Ваграму Татикяну
Зангезур дымится на солнце, горячий южный кузнечик строчит,
внизу Воротан-река ворчит, скворчит, ворочает,
в кустах ежевики гадюка свистит, усвистывает, и
медвежьи следы на тропе, вон где он
дерн драл, кору рвал, гляди, в небесах
великаны деревья, им выдумай имя,
как чинар-и Эфлатун, так и платанус Платонис,
аш-шаджарату-л-Фаласифа,
бе-цель Эц, под твоею благословенною тенью,
царрик-джан,
вечношироколистый, арбор Аристотели,
как зубр, плечистый, арбор Плотини,
зубри, не зубри,
по-гречески не задавали,
в полдень двор первой в Армении высшей школы кишмя кишит
душами здешних монахов,
кости давно разворошены,
лишь валуны-голуны да часовня-черновня,
в материю вмерзли время, голос,
эпоха вина и меда,
на заросшем колючками,
на кочковатом,
на колчеватом погосте взошли семена веков,
черепа, как черепки, вылущены ветрами,
добродобытчики обшныряли, облазали, облизали все камни,
набок сбиты могильные плиты, дипломы за тысячу лет, весь
придел ими вымощен, не один из них
выломан в поисках золота,
словно громадный резец
из подземного рта, разграбленные
развалины агиографии,
Большая загадка ящериц,
островок
в зеленых волнах ежевики, эй,
прав был Брэдбери:
природа – шалая буря,
гончая, ловчая, зодчая, ломчая,
до ласк неохочая,
на таску рабочая,
колосья склонять,
за волосья драть,
в полночь крикунья,
в грозы ревунья,
визгунья, жевунья, брехунья, чума,
зла желательница,
из-за угла нападательница,
ветросвистунья, громохрипунья,
Ноева лгунья, Ионова жрунья,
запредельная устрашительница,
мезозойский реализм, жестокодушный, болтливый, немой,
жадная ржа, колдоба, утроба, моль,
единственная,
таинственная,
гордячка воинственная,
Александра, Цезария, Наполеонша,
пересмешница утопистов,
ростовщица, отойма, скупердяйка, оторва, готова
младенцев пугать, мертвецов обмывать,
пустот продувалка,
глухот зубоскалка,
роженица, кормилица, ногами топотунья,
сеятельница, косительница, ногами топотунья,
питательница, ногами топотунья,
колдунья, в тень кладунья, ногами топотунья,
архитектура вспять, окончательный чистый стиль,
спесивая инквизитрисса плаксивых миров,
двоящаяся, троящаяся, пренебрегательница, презирательница,
слепорожденная свидетельница нашей кривды,
все видавшая молчастрадалица,
скалозубая сообщница брюзгливых разбойников,
поджигательница, подстрекательница, натравительница, отравительница,
гноительница, утопительница, ногами топотунья,
ногами топотунья, уррр,
Воротан-река ворчит, урчит, ворочает
камни, дробит утесы, полощет,
глубит, мелит, каплет
полдневное солнце, бодливый кузнечик строчит,
свистит в ежевике гадюка, трусливая, жирная, злая,
в щелях ящерки щерятся, лукавые травы бьют поклоны порогу,
в углу часовни валяется лом, тут кто-то недавно
преуспел в охоте за золотом,
так попал за решетку, вслед и другие повадились,
золото преобразилось в число, а разбросы камней и
обломки костей выцветают в часовне
у алтаря,
с купола сыплется луч,
ползет и лезет по камнерези,
наши шаги вопрошают, щупают и отзываются эхом
в сумрачной кровле вечности, вот
Ваграм разворачивает гитару, чей очерк,
как кречет,
уколов глаза, пропадает у подножия стен,
и в простодушии армянского студ-ренесссанса
и школьной неонаивной
внезапности
рождается комом первое слово, слышишь,
Григор Нарекаци, из черных пучин,
из плотной, как стены, листвы, из
чащи склонений, из гущи описок
слова восходят клубами, как дым,
слова коробятся, тлеют,
голос хрипнет во лжи,
тонет в оплывшей плоти,
глохнет, споткнувшись в слепящей тьме,
падает ниц, подымается снова,
голос роет, основы строит, кроет и сносит,
взывает к Богу в небе, сидит на воде и хлебе,
славит, себя ни во что не ставит, хулит,
скользит по глине, топчется в тлене,
немо орет в двери глухой Насмешницы,
шлет проклятье моли и ржи,
долгам, сухоручью, тупомечью и хрупколучью,
остервенело стрелы острит и дрожит
пред слепой Судией,
а через каких-нибудь три строки
возвещает, что пришел и пребудет,
славит золото, данное без отдачи,
радость, слышную всем, нержавеющее добро,
непреходящую боль и надежду без меры,
великую веру невежды, работу, заботу и мочь,
но прежде надежду, Надежду, То,
что от тебя остается,
чем можешь Слепую перехитрить,
если ты зрячий, звенит
голос, хмелеет, грустит, вихрями щебета вьется,
ласточит, горлит, орлит,
то осипнет, как проповедник, то взвовьется ко сводам, как нетопырь,
то забьется, как в дом залетевшая птаха,
а струны дрожат и вторят ему, эй,
глубь перегноя,
сосуд, где с разноцветной щепой сцепились белые корни,
царство черной каракульчи и чернильных каракуль,
ты, старая пропись, сверчи, сверкай и храпи,
ты, ловливая, копотливая, ты, позабытая в школах,
ты, мой неоплаченный долг, моя полуврунья-болтунья,
моя полувласть, моя воровка, моя победа,
мое навсегда дважды два будет пять,
ты время, застрявшее в петле префикса,
от шипящих отпрянувшая рука,
беглец, застрявший в аористе на половине горы,
ты, мои вострые когти согласных, моя
полная звонких золотогласных мошна,
ты лавка путнику, мед языку, ты
мой бастион, ты ухо моим устам, эй,
вейся, звучи, скачи
и успокойся в течении речи, и снова песней порхай,
и (мечется голос, как верхушка дерева в бурю,
как ворон, что наклевался барды, в каждое
слово вдыхаясь и выдыхаясь, клокочет, клекочет
в гортани и льется, эйя,
пусть звучит, пусть врет вечно, как речка, слушай,
вардапет Нарекаци, эй, белый святоша, блаженный,
чернорясник угрюмый, ай, слышишь,
родной нелатышский отче, родной далекий,
знай, на верных устах твоя песня
и на верных звучит языках) и
из темнейшей пучины речи,
над плотной, как стены, листвой,
над немощью, мором, миром, над мертвяками,
над неурядицей, рыском и сыском,
пожаром, потопом, над
чащей склонений и гущей описок
ты подъемлешь свои узловатые пальцы
и крестишь, благословляя, ай, отче
Григор Нарекаци,
не знаю, где твои кости, но
пергамент, бумага, чернила сохранят
твой сладкий гортанный голос,
наше небытие, наш зачин, середину и наш конец,
а посреди незваные гости,
красавицекрады, сборщики пошлины,
соседи-князьки, их подручные и мастера заплечные,
Хромец и его команда,
пиров и набегов вершители,
клетей, сундуков разорители,
воды, вина и крови хлебатели,
стад хвататели,
жен поругатели,
за конями бегуны,
факелами махуны,
пашен и алтарей наспех-сожигатели,
погляди-ка,
окно в огне, порог в огне,
с книгой под мышкой
чернобородый бежит, белощекую за руку держит,
букв не знает, да пусть, не беда, с книгой
под мышкой, алощекую за руку держит,
ничего, сыновья и внуки прочтут, хвалословит
песня, как вдруг сникает, смолкает, никогда
слух не ведал еще столько Бога и тишины,
наши шаги щупают, слушают, мы,
прикидываясь мастаками,
часами толкаем и примеряем надгробья
к недатированному праху,
в куполе луч расползся, время течет обратно,
Ваграм берет лом из угла,
чтобы больше ни слуху ни духу
о шустрых старателях
и краденом золоте,
вечерний зной голубеет в глазах, Зангезур
в тусклом свете до самых вершин, внизу,
как зверь на цепи, Воротан-река скалится, рвется, рычит,
ворчит молодой медведицей, лижется, и
шипит в ежевике гадюка, бежит, трусливая, жирная, злая,
и Ваграм бросает ломом в гадюку
и попадает в медвежье говно.
1972, 1982 (перевод О. Петерсон, 2010)
Примечание Улдиса Берзиньша:
Григор Нарекаци – армянский поэт, умерший в начале ХI века. Главное его произведение – «Книга скорбных песнопений». Этот сборник духовных гимнов на древнеармянском письменном языке раскрывает и перед современным читателем вечную драму человеческой души, ищущей путь к своему Создателю. Ваграм Татикян в молодости был широко известным в узких кругах сочинителем и исполнителем песен, можно сказать, кумиром студенческой молодежи. Он закончил Архитектурный, но я не знаю, стал ли он автором проектов. Зато он находил в средневековом зодчестве своей страны и в кряжах Малого и Большого Кавказа – этой архитектуры богов и демонов – воплощенную в камне музыку. Мне говорили: «Ваграм ненавидит Ленина!» С какой такой стати? А Сталина и остальных – любит? За что он этих-то возлюбил, а того с особой охотой готов казнить? Ответ был интересный: «А что с этих-то взять? Это Ленин в ответе за ум, который ему был дарован».
karap.lv 