Он привык жить свободно — и тогда, в советской Риге, и здесь, в Америке. Это был его мир, в котором он отвоевал свою нишу и ревностно охранял ее для себя и своей любимой Велты, хотя сам никогда не был закрытым и готов был броситься на помощь друзьям по первому их зову, по любому сигналу беды.

