Книга Аиды Азнавур-Карваренц. Часть 16
В тот же день, когда пароход привез меня из Монреаля во Францию, отец вернулся из Армении. Он долгие годы мечтал об этой поездке, о том, чтобы увидеться наконец с матерью, и билет в Ереван был одним из первых подарков ему новоиспеченной звезды.
Мать сразу же узнала Мишу и, раскрыв объятия, сказала:
— Иди ко мне, сынок, иди я тебя вымою! — Миша был для нее тем же мальчуганом, которому она по воскресеньям мыла ноги. “Уйди, как вода, и вернись, как вода”. Мать приготовила сыну постель, они легли рядом, и Миша одним духом, без остановки рассказал матери обо всем, что выпало ему на долю за долгих сорок лет. Конечно, бабушка уже знала об успехах внука из радио и газет и гордилась им. Обо мне она знала лишь то, о чем писала ей Кнар. И по письмам хорошо представляла, какое у нее доброе сердце.
Мише не очень хотелось рассказывать о жизни отца с другой женщиной, но для бабушки это было не важно. Мисака Азнавуряна она считала своей первой и последней любовью, его фотография по-прежнему висела на стене. Отец рассказал, как при воспоминании о жене у старика навертывались на глаза слезы и он тихо шептал:
— Бедная женщина…
Услышав это, бабушка заплакала.
Бабушка была не так одинока, как представлял себе во Франции дедушка. И вовсе не несчастна. В маленькой ереванской квартире она жила в окружении дочерей и внуков. Ей казалось, что она ни в чем не нуждается, но отец находил, что у матери нет очень многого. Миша был глубоко разочарован тем, что увидел в Советской Армении.
Но это уже другая история…
После незабываемого концерта в Жуан-ле-Пини, незабываемого для меня, потому что для Шарля успех уже стал привычен, он доставил меня в Канны, а сам сразу же уехал в Марсель, чтобы отремонтировать свою машину.
Телефонный звонок вывел меня из состояния блаженства. Шарль попал в автокатастрофу. Грузовик так примял его машину, что брата с трудом из нее вытащили. Его поместили в больницу “Бриньоль”, до пояса заковали в гипс. Пострадали также обе руки. Чтобы доехать до него, я вынуждена была мчаться по тому же шоссе, проклиная небеса, но, увидев стянутую на обочину груду металла, я поняла, что надо возблагодарить Бога за то, что он сохранил Шарлю жизнь.
В больнице мой брат не приуныл, голова, слава Богу, была цела и работала хорошо — в Бриньоле родились чудесные песни. Конечно, после гипса Шарлю понадобилось много труда и терпения для реабилитации. Нужно было, чтобы кто-нибудь помог ему хотя бы машину водить. Судьбе было угодно, чтобы этим человеком оказался Дани Брюне, с которым я как раз тогда познакомилась. И, признаюсь, с большим удовольствием, потому что он очень отличался от тех дармоедов, подхалимов и прихлебателей, которые во множестве вились вокруг Шарля. Дани долгое время был с нами и оставил по себе добрую память.
Как только встал на ноги, Шарль преисполнился необыкновенной энергии, работал день и ночь и даже начал составлять программы для меня. По его ходатайству компания “Дукрете—Томсон” выпустила пластинку с армянскими песнями в моем исполнении, которая, кстати, очень хорошо разошлась.
— А теперь пора выпустить французскую пластинку. — Он сам решал за меня, видимо, чувствуя, что мне не хватает смелости самостоятельно выйти на арену.
Специально для этой пластинки Шарль написал и обработал несколько песен, но не хотел быть моим единственным автором.
Однажды утром он, радостный, вошел в мою комнату.
— Вчера вечером один молодой человек предложил мне свои песни. Сам я их исполнить не смогу, но музыка хорошая. Он работает с Раулем Бретоном. Я вас познакомлю, пусть он покажет тебе мелодии, которые бродят у него в голове. Да, между прочим, он армянин, знает отца и мать.
Молодой человек с бархатистыми, проникновенными глазами оказался и в самом деле талантлив. Не знаю, заметил ли его глаза Шарль, но я заметила сразу. Звали его Жорж Гарваренц.
Они с Жаком Флантом стали писать для меня песни. Потом к ним присоединились Анри Сальвадор, Никола Перидес, Ноэль Ру. Я не могла пожаловаться на авторов и концертмейстеров моей первой французской пластинки.
Улица Наваррен превратилась в стройплощадку. Снимаемую нами квартиру Шарль купил для отца с матерью и теперь всячески благоустраивал ее. Миша был очень доволен: у него впервые в жизни была собственная квартира. Но самое приятное — ее дарит ему сын! Конечно, мама была несколько обеспокоена, ей не хотелось, чтобы в надежде на будущие гонорары Шарль влезал в долги. Да еще ради них. Но Шарль ничего не хотел слышать. Ему было важно, чтобы его родители раньше его самого вкусили плоды его успеха и наконец-то избавились от вечной нужды и лишений. Хочу особо отметить, что, став звездой, мой Шарль совсем не переменился. По правде говоря, я в этом и не сомневалась, но имела много поводов убедиться.
Несколько лет назад с помощью Рауля Бретона Шарль купил полуразвалившийся домик недалеко от Монфорел Амори — в Галиусе, отремонтировал его и жил там. Кинематографисты осаждали его, но Шарль не хотел играть то, что ему предлагали: умирающего от голода парня-беженца, который становится звездой и влюбляется… Эта роль им была уже сыграна в жизни. Подобно всем истинным актерам мой брат мечтал хотя бы на экране стать иным. Жорж Франже первым предоставил ему такую возможность. Результатом была роль в его фильме “Головой об стену”, за которую Шарль удостоился Хрустальной звезды — премии за лучшее исполнение мужской роли. За ним последовали “Водолазы”.
На эстраде его успех тоже был неоспорим. Стоило включить любую радиостанцию, как, самое позднее, через десять минут звучали песни Шарля “Твоя молодость”, “Сядь мне на плечи”, “О, умереть за тебя”, “После любви”. Эдит Пиаф, Филипп Клей, Жаклин Франсуа постоянно исполняли песни на слова или на музыку Шарля. Как озаглавил свою статью один журналист: “Франция вся азнавурена”.
Обретая все больше уверенности в своем будущем, Шарль купил еще и квартиру над нами. Каждое утро он спускался к нам завтракать, и, когда начинал упрямиться, я, сверкнув на него глазами, строго говорила:
— Сегодня утром ты проснулся как Шарль или как Азнавур?
Он смеялся, приходили отец и мать, садились с нами за стол, и все становилось, как прежде, с той только разницей, что на нашем хлебе появился толстый слой масла и джема.
Наша маленькая неугомонная семья обосновалась на Иль-де-Франс, но Шарлю этого было мало. Его дед и бабушка даже могилы не имели, а внуки его должны были родиться на этой земле и продолжить в двадцать первом веке род Азнавурянов. Возле Мужина продавали поместье с пятью гектарами земли. Шарль купил его и подобно “жадному помещику” стал зариться на соседние пять. Но недостаточно купить землю, надо использовать ее. Неподалеку находились парфюмерные фабрики Грасса, следовательно, стоило выращивать розы. О винограде, который там уже рос и давал хорошие урожаи, беспокоиться было нечего — Миша с друзьями, придирчиво и тщательно отбирая грозди, давил вино. Друзья всегда играли важную роль в его жизни и с удовольствием отмечали возлияниями радостные события его жизни.
В Мужине у Миши было все необходимое для дружеских застолий. Мы постоянно приглашали в гости друзей наших тяжелых дней, даже построили для них флигель и были очень счастливы.
Шарль приезжал в Мужин при первой же возможности. Я тоже, хотя редко бывала одна. Некий молодой человек занимал все больше места в моей жизни. Гарваренц писал для меня любовные песни, а я мысленно посвящала их ему. Сказать, что родители и Шарль не были против нашего романа, значит, ничего не сказать.
karap.lv 
Для отправки комментария необходимо войти на сайт.