Книга Аиды Азнавур-Карваренц. Часть 14
Примерно в это время Шарль познакомился с Эдит Пиаф. Он сам не раз писал, сколь многим обязан этой маленькой и великой женщине, которая восемь лет держала моего брата в орбите своего сумасбродного, но яркого мира, порой ужасно критикуя и ругая его. Она закалила его талант и научила покорять зрителей. Как все великие артисты, как она сама.
Их встреча моментально изменила всю нашу жизнь — Шарль теперь только мелькал дома, как метеор. Сначала были начавшиеся с севера Франции и Бельгии и закончившиеся Швейцарией гастроли Эдит Пиаф и ансамблей “Спутники” и “Рош и Азнавур”. Потом последовала совершенно неожиданная поездка “Роша и Азнавура” в Америку, где они должны были присоединиться к уже гастролировавшей там Пиаф. Поехали они не только неожиданно, но и… без визы, из-за чего оба по приезде очутились на время в тюрьме “Эллис Айленд” вместе с приехавшими в Новый свет за счастьем поляками, итальянцами, испанцами, евреями из Центральной Европы и прочими авантюристами.
В Монреале Пиаф находит для друзей работу на пять недель. Но они остались на месяцы… А Рош и поныне там. В Квебеке дела пошил неплохо, поэтому Шарль вызвал к себе меня и Мишлен, с Седой осталась мама. По приезде в Монреаль мне тоже предложили принять участие в шоу кабаре “Фезан Дорэ”. Труппа у нас была маленькая — вокальный дуэт “Рош и Азнавур”, Жак Норман, Эмиль Брутхом, Жан Рафа и я, но зал всегда был набит битком.
То, что у нас во Франции считалось особой роскошью, здесь было обычным бытом. На заработанные деньги мы жили безбедно и, естественно, стали думать о родных, оставшихся на улице Наваррен: без ванны, телефона и стиральной машины. Правда, мы были очень привязаны к Франции, но переезд в Квебек, по существу, не означал бы расставания с ней. Отец, уже открывший лавку на черном рынке, узнав о нашем решении, с радостью продал ее.
И вдруг все разом изменилось. Прежде всего вернулась во Францию Мишлен: у них с Шарлем начался разлад, и вскоре они разошлись. А потом Шарль признался мне:
— Понимаешь, чтобы написать песню, я должен слышать плеск французской реки.
Сев на пароход, он отправился прямо к Пиаф, которая раз и навсегда положила конец его колебаниям, по своему обыкновению, решительно заявив:
— Француз должен добиться успеха на французской сцене. Давай не делай глупостей. Для начала поживешь здесь, у меня.
Азнавуряны в Монреаль так и не переехали. Однако меня обстоятельства принудили задержаться там надолго. К подробностям обращаться не хочу. Сердце, как и мысль, хранит лишь то, что хочет сохранить.
38
Мне кажется, последующие годы были самыми трудными для Шарля. Прежде всего предстояло расстаться с Рошем. Это не значит, что они поссорились (они и теперь лучшие в мире друзья), просто Рош решил остаться в Квебеке, где женился, а Пиаф решительно заявила:
— Если хочешь добиться настоящего успеха, ты должен добиться его один, как настоящий мужчина.
Так Шарль вышел на сцену один и поначалу растерялся. Зритель не преминул заметить это и не простил артисту робости. В ушах брата до сих пор, наверное, звучит порой свист, которым сопровождались его первые выступления. А ведь на следующий день нужно было снова выйти на сцену, словно матадору — на арену. Подобную отвагу может оценить лишь тот, кто пережил это. У Шарля была не только отвага, но и мужество глядеть на себя со стороны и анализировать причины неудач. После очередного провала однажды вечером он без всякой жалости к самому себе провел собственный анализ. Я считаю его таким важным и полезным, что хочу напомнить о нем всем тем, кто избрал свой путь, но не очень уверен в себе.
“Каковы мои недостатки? Голос, небольшой рост, неумение двигаться, недостаток культуры и знаний, отсутствие индивидуальности.
Голос изменить невозможно. Врачи, к которым я обращался, единогласно советовали отказаться от сцены. Но я буду петь, надрывая голосовые связки. Я могу охватить диапазон почти в три октавы, овладев техникой классического певца.
Мой рост, метр шестьдесят четыре, невозможно изменить, я не каучуковый. Один раз, в Соединенных Штатах, я попытался выиграть несколько сантиметров, выйдя на сцену в ботинках на каблуках. Импресарио заподозрил, что я хром на обе ноги. Единственный выход — смириться с моим ростом и заставить смириться с ним зрителя.
Движения у меня, как у подростка — угловатые и резкие. Я должен сделать их свободными и непринужденными, выработать плавную походку. Чтобы избавиться от мыслей о росте, буду, проходя в дверь высотой метр семьдесят, нагибаться, как это делают высокие мужчины.
Недостаток знаний. Я с трудом получил аттестат зрелости. Нет у меня и силы воли, чтобы самому систематически читать и самообразовываться. Буду учиться, слушая других.
Отсутствие индивидуальности — из-за малого роста, чтобы бросаться в глаза, я одеваюсь экстравагантно. Меня замечают, но снисходительно улыбаются. Из робкого и застенчивого, тщедушного и слабовольного подростка я должен превратиться в сильную личность. Но в то же время сохранить моральные принципы моих родителей, их умение любить и быть любимыми, их умение волноваться и плакать.
Для осуществления своих целей я должен полностью преобразиться — не мириться с настоящим и верить в будущее. Но ни в коем случае не отрицать прошлого. Мой фундамент — вся французская песня, мои корни — всемирный фольклор, в первую очередь армянская поэзия”.
Он снова поехал в Соединенные Штаты, где исполнял песни Пиаф и писал свои. Конечно, могучая тень Пиаф подавляла его, но и покровительствовала.
Пиаф обожала Шарля, называла его “моим гениальным безумцем”, но это не мешало ей быть деспотичной, капризной, к месту и не к месту кричать и грубить.
Шарль вообще-то к ее выходкам относился снисходительно, он давно и хорошо знал характер Эдит, но однажды чаша терпения переполнилась: он сел на пароход и возвратился во Францию, пообещав себе назад не возвращаться.
Рауль Бретон, который уже тогда стал импресарио моего брата и настолько верил в него, что всегда был готов дать ему аванс, одобрил это решение. Конечно, Шарль многим обязан Пиаф, но, чтобы стать настоящим шансонье, он должен был теперь забыть ее — таково было мнение Рауля Бретона. Однако понадобилось время, чтобы убедиться в его правоте.
Я была далеко и обо всей этой коллизии тогда не знала. На Шарля спустили всех собак. Поскольку “великая Пиаф бросила маленького Азнавура”, все принялись писать что хотели. С ужасом листаю прессу тех лет:
“То, что Азнавур поднимается на сцену, — чистейшее безумие, попросту абсурд”.
“Окончательный диагноз: пение — не его дело”.
“Он никогда не добьется успеха, для этого у него нет никаких данных”.
“Лучше бы ему быть счетоводом. При подсчетах он может напевать, но никаких иных счетов с песней у него не должно быть”.
Не хочу продолжать этот перечень цитат, которые теперь кажутся смешными, хотя в то время причиняли такую боль, что вполне могли оказаться смертельными для его творчества.
Но были папа и мама, которые, несмотря ни на что, продолжали верить в будущее сына и поддерживать его.
Был Шарль Тренье, который все чаще заходил к брату и воодушевлял его.
Был импресарио и друг Шарля — Рауль Бретон, который каждый понедельник подвергал себя большому риску, давая Шарлю очередной аванс.
Они верили в Шарля и, хотя их было немного, своим отношением вселяли уверенность в него.
karap.lv 
Для отправки комментария необходимо войти на сайт.