Книга Аиды Азнавур-Гарваренц. Часть 13
На свете все те, кто читает по-армянски, знают имя и Геворка Гарваренца. Но их кругом его известность и ограничивается. Почему? Почему человек, доказавший свою способность к литературному творчеству на четырех европейских языках, предпочел писать по-армянски, сознательно лишив себя тысяч, а может, и миллионов читателей? Видимо, по той же причине, по которой ревностный верующий во имя веры отказывается от всех благ жизни. Таким символом веры для Гарваренца был великий армянский язык, который надо было сохранить живым во что бы то ни стало.
Самый тяжелый удар армянский язык получил в 1915 году, когда турки уничтожили всю интеллигенцию Западной Армении. Они знали, что делают. Язык — опора и источник жизни нации. Кому нужен язык, на котором не пишет ни один поэт?
Поскольку Геворк уцелел, он считал себя обязанным стать таким поэтом. Вот почему этот одареннейший человек, который мог прославиться и разбогатеть, на самом деле едва сводил концы с концами. Зато оставил сыну имя, которое дороже всех сокровищ для армянского народа.
В самых ранних воспоминаниях моего мужа отец представал высоким мужчиной с красивыми зеленовато-серыми глазами, в галстуке-бабочке, с тростью в руке. Чтобы содержать семью — жену и двоих детей, — он был вынужден возглавить армянский колледж имени Григория Просветителя с двумя тысячами учеников: все имущество Гарваренцов вскоре после смерти отца турки конфисковали.
За годы работы директором через руки Гарваренца прошли тысячи армянских учеников, которые теперь рассеяны по всему миру, но по-прежнему помнят его. Когда они видят Шарля в Нью-Йорке, в Рио или Монреале, всегда подходят, делятся теплыми и восторженными воспоминаниями. Например, они рассказывали, что их директор мог час подряд говорить на разных языках, притом стихами, к примеру, александрийским стихом, а если зал проявлял иные предпочтения, переходил на стих Бодлера или Верлена. Бывшие ученики Гарваренца уверяли, что никогда уже больше им не доводилось встречать столь образованного и талантливого человека.
Подобно всем истинным поэтам он предчувствовал и даже описал грядущие бедствия и в 1939 году переехал из Греции во Францию, нашел работу в школе восточных языков, но не успел перевезти семью — война началась неожиданно.
В Марселе он с большим трудом садится на последний отплывающий в Афины пароход и находит родных.
Греция была оккупирована очень быстро, начался голод. Судьба бросала их из города в город, из страны в страну.
Жорж не помнит, как они добрались до Италии, но рассказывает, что, когда утром проснулся, в глаза ударило ослепительно оранжевое солнце и яркие краски арбузов, абрикосов и всевозможных цветов: он спал на базарной площади Удина, прямо на земле.
Один из бывших выпускников Афинского армянского колледжа владел в Милане крупной фабрикой и предложил “сеньору профессору” место бухгалтера. Так Гарваренц, забыв о творчестве и науке, вынужден был погрузиться в бухгалтерские книги.
Геворк Гарваренц даже умер со свойственным ему сдержанным достоинством. Как всегда, он дождался утром пригородного поезда в Милан, сел в вагон, раскрыл серебряный портсигар, и тут его утомленное сердце остановилось, сразу, без преду-преждения.
Жорж в это время собирался ехать в Париж продолжать учебу. Естественно, он сразу же отказался от своего намерения, но мать была непреклонна:
— Что бы ни было — ты должен учиться!
Таково было желание мужа, и не осуществить его она не могла. Два месяца спустя Жорж Гарваренц один, с двумя наполеондорами и адресом известного армянского училища мхитаристов в кармане приезжает в Париж. Ему было всего одиннадцать лет, и он ни слова не знал по-французски. Чтобы преодолеть языковой барьер, он ночью, как только все воспитанники засыпали, шел в читальный зал и до трех часов читал французские книги и изучал грамматику. А в шесть утра уже стоял на утренней мессе. Ему назначили стипендию, и, чтобы ее не потерять, он должен был оставаться в числе первых трех учеников. Все семь лет учебы Жорж был в первой тройке.
Позже к нему переезжают из Милана мать и сестра. У золовки, обосновавшейся в Париже еще в 1930 году, мать Жоржа научилась шить. Жорж разносил готовую работу по адресам. Чтобы сэкономить на транспорте, от Арновиля-ле-Гонеса добирался до Парижа пешком, пересекая весь город.
Сестра Мари помогала матери, но при этом еще вставала чуть свет, чтобы успеть на занятие к профессору Вардарлини, тому самому знаменитому Вардарлини, класс которого посещали все известные певцы парижской оперы. Мари была очень талантлива и обладала красивым голосом, она и сейчас чудесно поет.
36
Двадцать седьмое мая 1947 года навсегда останется в летописи нашей семьи. Мишлен, ставшая женой Шарля, в этот день произвела на свет маленькую Азнавурян — Седу. Волнение Миши было понятно: наконец-то у него есть внучка от “французскоподданных” родителей, хорошенькая француженка.
— Для нее-то уж, во всяком случае, не пожалеют противогаза, — с улыбкой шептал он.
Мама таяла от одного прикосновения к малышке.
Что касается Шарля, то он был так очарован своим творением, что не мог оторвать глаз от ребенка. Акушерки были вынуждены прогнать его.
А я? Я тоже была счастлива, но еще не знала, какое место займет в моей жизни этот розовый комочек. У меня самой детей не было, и Седа стала мне дочерью…
Наша семья увеличилась, денег по-прежнему не хватало. Рош и Азнавур выбивались из сил, но то, что они делали, пока не ценилось, такими же незамеченными оставались и мои выступления…
У родителей Мишлен был ларек на черном рынке Сент-Уэн. Изобретательного Мишу это навело на мысль. О покупке ларька, разумеется, и речи быть не могло, нам это было не по карману. Но для начала товар можно было продавать прямо на земле. Вот только — что продавать?
Решение, которое нашел отец, нас огорчило. Оставшиеся в доме мебель и старые вещи перекочевали на рынок Сент-Уэн. Конечно, эта рухлядь сама по себе не могла привлечь покупателей, но красноречие Миши и запах изтоговленного им на самодельном мангале шашлыка делали свое дело. Постепенно торговля оживилась настолько, что даже мама вынуждена была помогать отцу.
Шарль со своей маленькой семьей перебрался к нам. Все мы по очереди нянчили ребенка. Мишлен прекрасно ладила с нашими родителями, постепенно начинала говорить по-армянски. Кнар даже учила ее армянским песням.
karap.lv 