Книга Аиды Азнавур-Карваренц. Часть 10
Вступление Советского Союза в войну имело для нас и другие последствия. Имя Мануша было обнаружено в каком-то списке коммунистов, его арестовали. Мелинэ чудом удалось спастись. Но с этой минуты она задалась целью — передать Манушу еду, одежду и, главное, убедиться, что он жив. Молодая женщина в последний раз видела мужа на вокзале Бурже, куда добралась, когда поезд уже медленно отходил от станции, увозя в неизвестность поющих “Марсельезу” Мануша и его друзей, — лицо мужа она увидела мельком в открытом окне вагона. К счастью, их увезли не очень далеко. Через несколько недель Мелинэ узнала от бежавшего из концлагеря узника, что ее муж, узник номер 351, находится в концлагере в Компьене.
Набив огромную сумку едой, Мелинэ попросила Мишу отвезти ее на велосипеде в Компьен. Они добрались до лагеря по проселочным дорогам, шоссейные контролировались немцами. Притворившись наивной дурочкой, она вручила сумку охранникам. Те посмеялись над ней, но обещали передать сумку заключенному номер 351. Самое удивительное, что они выполнили обещание. Однако Мелинэ на этом не остановилась — решила непременно увидеть Мануша. Она проползла под колючей проволокой между двумя сторожевыми вышками, добралась до окон барака и крикнула: “351-й, 351-й!” Тут же голоса десятков заключенных стали передавать друг другу этот номер. И вдруг в одном из окон появился желтый свитер, в свое время связанный Мелинэ для Мануша. Почти в тот же миг из башни открыли огонь, и Мануш закричал:
— Уходи, Мелинэ, ты с ума сошла, уходи, прошу тебя!..
Мелинэ метнулась в высокую траву и спаслась.
С отцом они встретились в бистро и перед тем, как снова сесть на велосипед, отметили удачу стаканом красного вина.
Когда они вошли в дом, Мелинэ стала рассказывать не о преодоленных трудностях, а о сильной боли ниже пояса, которую она нажила от двухсоткилометровой езды на заднем сиденье велосипеда. Мы посмеялись, потом поговорили о Мануше и поплакали. Мама помассировала и чем-то натерла больные места Мелинэ, мы вместе пообедали и неожиданно стали петь.
Через несколько дней после этого к нам зашла наша знакомая армянка Кармен. Муж ее Симон был еврей и бежал из Дранси. Не зная, куда его спрятать, она обратилась к нам. И не ошиблась. Вместе с румынским евреем их стало теперь двое. И это было только началом.
23
В последний месяц жестокого 1941 года произошли весьма важные события. 7 декабря японцы разбомбили Пёрл-Харбор. Это застало врасплох американцев, которые тотчас же, 11 декабря, стали нашими союзниками. В то же время находящиеся в тридцати пяти километрах от Москвы фашисты познали горечь первого поражения. Победный контрудар заставил их отступить на 170 километров. Впервые после июня 1941 года надежда обрела основание. Во всем мире росло число тех, кто подобно нам знал, чего хочет. В ответ в оккупированных странах фашисты становились все более жестокими и беспощадными.
В таких условиях отец начал проводить опасную последовательную работу с армянскими “добровольцами”. Он просил их спеть, рассказать о родной деревне. У Миши был тончайший слух, и он мог различить, был ли это армянский, впитанный с материнским молоком, или выученный в школах гестапо. Все это он делал, обслуживая сидевших за соседними столиками эсэсовцев или исполняя заказанные ими песни. Проведя “проверку”, Миша давал понять армянам, что в силах помочь им бежать.
И “гости” у нас с тех пор не переводились. Не знаю, откуда, но Миша раздобыл пятьдесят килограммов пшеницы. Смешивая ее с какими-то травами и пряностями, мама варила для них еду. Но с одеждой для “дезертиров” дело обстояло гораздо хуже. Поскольку на их белье стояла печать вермахта, его приходилось сжигать вместе с мундирами. Кто не жил в те годы, не может представить, как сложно было достать тогда самую простую одежду или хотя бы кусок ткани. И если это делалось, то только благодаря совместным усилиям и крайней изобретательности Миши и Шарля. Многочисленные “гости” уже исчерпали все наши запасы, к тому же надо было действовать тайком, не привлекая внимания. Как только раздавался звонок в дверь, те, кто не должен был находиться у нас дома, исчезали в дальней комнатушке и сидели, затаив дыхание.
24
Мелинэ не вернулась в свою квартиру на улице План, зная, что находится под наблюдением. Она, как уже было сказано, поселилась в небольшой комнатке на улице Лувуа, напротив квартиры дяди моей мамы Серовбе Папазяна.
Шли последние дни года. Однажды рано утром в дверь к Мелинэ постучались. Она не откликнулась, зная, что это час гестаповских облав.
Но голос снаружи тихо прошептал:
— Открой, это я… я…
Это был Мануш, ужасно похудевший, бледный, с большими синими кругами под глазами — почти неузнаваемый. Мелинэ бросилась к нему.
— Ты бежал?
— Нет, нас отпустили.
В свидетельстве об освобождении Манушяна было написано: “Освобождается по причине отсутствия доказательств принадлежности к коммунистической партии”.
Сняв комнату в подвальном этаже на улице Плезанс, о существовании которой почти никто не знал, Мелинэ и Мануш всю свою энергию посвятили Сопротивлению.
Бежавшие из немецкой армии армянские “добровольцы” вечно у нас оставаться не могли, свое место они должны были уступить другим. В их воинском соединении из уст в уста передавалось: “В ресторане “Раффи” есть один армянин по имени Миша”. Желавших бежать было очень много, что делало нашу жизнь чрезвычайно опасной.
Чтобы покидавшие наш дом могли хоть некоторое время безопасно передвигаться, нужны были удостоверения личности. Наша квартира превратилась еще и в мастерскую по подделке документов. Шарль с величайшим искусством вырезал из донышек наших кастрюль нужные печати. Вскоре у нас на кухне не осталось ни одной кастрюли, чтобы сварить еду, надо было прибегать к немыслимым ухищрениям.
По вечерам мы играли на пианино, пели, смеялись и часто плакали. Такова Армения — смех и слезы всегда рядом.
karap.lv 