Те, кому понравилась первая часть книги Аиды Азнавур-Карваренц «Мой брат-Шарль», могут читать её дальше.
Часть 2
…На восточном берегу Мраморного моря лежит маленький турецкий городок Измир, который через Босфор связан с Черным, а через Дарданеллы — с Эгейским морем. Отсюда до Константинополя рукой подать, и ветры, надувающие паруса бороздящих Босфор кораблей, дуют с самого Лесбоса и Трои.
Я сообщаю такие подробности о родном городе моей мамы, ибо история и география сыграли в ее жизни решающую и, увы, роковую роль.
Еще в начале века у Багдасарянов был в Измире дом из двадцати комнат. Дед по матери уже в двадцать пять лет имел собственную табачную торговлю и основал в Измире производство по обработке табачного сырья, которое и поныне является главным источником доходов для его населения. Среди покупателей табака была и знаменитая компания по производству спичек и папирос “Режи”. Дом в двадцать комнат еще не означал, что Багдасаряны были очень богаты. Просто, начиная с бабушек и кончая грудными младенцами, все жили вместе, в том числе племянники-сироты, незамужние тетки и даже весьма дальние родственники, зачастую очень нуждавшиеся и потому приезжавшие погостить. Багдасаряны не составляли в этом смысле исключения: если обстоятельства к тому не вынуждали, армянская семья не дробилась.
Однажды вечером мой дед, проезжая верхом через деревню недалеко от Измита, заметил молоденькую девушку, открывавшую окно. Открой она его тридцатью секундами раньше — не было бы на свете ни меня, ни Шарля. Очарованный нежными чертами, дед остановил коня. Но, почувствовав на себе пристальный взгляд незнакомого мужчины, девушка тут же закрыла окно.
На следующий день отец деда, надев праздничный костюм, едет в деревню просить руки девушки. Родители говорят, что польщены предложением, но их дочери всего тринадцать лет… Дед, ни минуты не колеблясь, заявляет, что готов ждать ее совершеннолетия, а пока предлагает обручиться, поклявшись, что до срока пальцем не дотронется до суженой. Через год родные благословляют их союз, и четырнадцатилетняя прелестная армянка, которой предстояло стать моей бабушкой, но которую мне так и не довелось увидеть, приходит невесткой в большой измитский дом.
Согласно древнему обычаю, молодая невестка в первый месяц не
имела права разговаривать в доме мужа. В большой кухне багдасаряновского дома четыре поколения женщин без конца давали ей советы и наставления, коим она внимала со смиренной признательностью.
Их первенец родился 10 ноября 1902 года. Вторым их ребеночком была дочь, которой через двадцать лет предстояло стать моей матерью. Звали ее Кнар, что по-армянски означает — лира. Точное объяснение слова “лира” мы с Шарлем нашли в маленьком иллюстрированном “Ларуссе”, который весь исписали, когда лет в двена-дцать стали сочинять свои первые стихи и ноты. Я храню его до сих пор. Я вообще храню все — хорошие и плохие письма, фотографии, сувениры, афиши удачных и неудачных концертов… Не забываю я лиц тех, кто сделал нам добро и уже умер, и тех, кто желал нам зла и еще жив. Я ничего не уничтожаю и не теряю, все здесь, у меня дома или — в моей голове. Потому-то Шарль и говорит, что я — его память и память всей нашей семьи.
Лира — “античный музыкальный инструмент”, но также — “поэзия, символ творчества”. Позволю себе предположить, что мамино имя предопределило ее собственную, а также нашу с Шарлем судьбу. Благодаря своей страстной любви к музыке и театру Кнар встретила нашего отца, а любовь к поэзии сделала ее ученицей известного поэта Геворка Гарваренца, автора армянского революционного гимна “Вперед, мучеников память!..”. Тело Геворка Гарваренца покоится на кладбище Мхитаристов в Венеции. А известный композитор Жорж Гарваренц — его сын и мой муж.
Кнар была самым образованным членом нашей семьи, вернее сказать — единственно образованным. Ей была свойственна и большая внутренняя культура.
Я могла часами слушать и даже сейчас мысленно слышу ее рассказы, воссоздававшие мелодии, цвета и ароматы нашей родины, слышу песни, которые она узнала от своих мамушек и пела мне перед сном, вспоминаю, как она говорила о красоте своего отца, которого боготворила, о чарующем взгляде своей молодой матери, которая всегда придавала ей силы — во время житейских невзгод и великих испытаний. Мама была от природы наделена поэтическим даром.
Но судьбе оказалось угодно, чтобы восхищаться ее даром досталось лишь Мише, Шарлю, Жоржу и мне. В отроческом возрасте, когда мама делала свои первые, неуверенные шаги в поэзии, когда ей пришлось пережить ужасные испытания и страх смерти.
karap.lv 
Для отправки комментария необходимо войти на сайт.